Николай, Одесса:
— Мне в жизни встречается много хороших, добрых, отзывчивых людей, но далеко не все они верующие. Среди верующих встречаются люди не то чтобы злые, но какие-то угрюмые, раздражительные, добром от них не веет. В связи с этим вопрос: обязательно ли верить в Бога, чтобы быть добрым?

Анастасия Бондарук:

“Доброе, которого хочу, не делаю,
а злое, которого не хочу, делаю” (Рим. 7: 19).

— Для начала вспомним, что такое “добро”. Словарь В. Даля объясняет так: “В духовном значении благо, что честно и полезно, все чего требует от нас долг человека, гражданина, семьянина; противоположно худу и злу”. Т. е. в определении слова мы уже видим духовный стержень. Добро нельзя определить вне духовности, а потом и долга, который человек на себя взял.

Очевидно, что у каждого человека может быть своя система духовных ценностей, которая диктует ему и обязанности. Возьмем, например, государство Древней Эллады — Спарту, с ее военной мощью, дисциплиной и силой. И хотя сейчас появилось мнение, что спартанцы не убивали больных мальчиков, все же их система военного воспитания (агогэ) была очень жесткой, и многие дети умирали в процессе адаптации к требованиям. Однако для современников это было правильным, полезным, а значит и добрым, т. к. служило цели — иметь сильное государство. Таким образом, добрыми считались вещи, для нас ужасные. И всякий социум, субкультура предлагают свою систему ценностей, оценок, а значит и регулирования поведения. Для человека очень важно жить в социуме, и он обучается культуре: вначале у ближайшего окружения, затем у более широкого социума.
Мне часто приходится видеть, как мамы учат своих детей делиться, не драться, и многие из них не являются церковными людьми. Они хотят, чтобы их дети были приняты обществом. В то же время у мам есть свои ценности, которые они стараются передать детям, и дети начинают верить в эти ценности. Это могут быть очень хорошие ценности. Но откуда они возникли? На одном из семинаров по психо­анализу ведущий поделился своими выводами из 25-летней практики. Он рассказал, что в историях взрослых людей из очень проблемных семей, которые “умудрились” вырасти добрыми и светлыми, обнаруживаются такие вот Божии бабушки и дедушки, которые нравственно спасали внуков, потеряв влияние на своих детей (в силу их возраста и давления системы).
Святые отцы говорят нам, что всякое добро от Бога, а без Бога ничего истинно доброго быть не может. Иначе говоря, может быть либо субъективная доброта — “слабому лучше умереть”, т. е. свое понимание доброты, либо — остатки духовной мудрости, которые мы получаем от своих верующих предков.
Задумываясь над Вашим вопросом, важно учесть и систему оценок и ожиданий. По каким параметрам мы определяем, что кто-то добрый, а от кого-то добром не веет? Опять-таки — по своим интерпретациям доброты. И тут важно понимать, насколько они приближаются к истине. Важно учесть и то, чего мы ждали от этих людей. На практике часто сталкиваюсь с тем, что мы ожидаем от единоверцев гораздо больше, чем от не церковных людей. От своих собратьев мы часто ждем, чтобы они были и долготерпеливы, и не искали своего, а к не церковным обычно менее требовательны.
Интересно, что парадокс верующего человека в том, что он действительно может быть таким, но не всегда. Кому-то это удается чаще, и тогда возле него собираются толпы жаждущих доброго слова и поддержки. Ведь так проявляется в нашей немощи сила Божия, а затем человеческое берет свое, и окружение уже обижено. Ведь человек не целостен, и редко кто достигает таких высот, чтобы постоянно находиться “в духе и истине”. Здесь вспоминаю рассказ архимандрита Тихона (Шевкунова) “Вредный отец Нафанаил”. Он начинается с объяснения, что вредным отца считали и монахи, и сотрудники КГБ, причем не просто вредным, а очень вредным. Однако в конце рассказа понимаешь, что отец Нафанаил был подвижником и подвиги свои скрывал от людей за видимой вредностью. Конечно, это исключения, но, если мы сегодня встретили брата, от которого “не веет добротой”, давайте дадим ему на это право, ведь, может быть, он скорбит о своих грехах. И в самом деле, как себя должен чувствовать человек, который в 30 лет узнал, что он тяжело болен духов
но. Ведь рушится представление о себе, как о человеке, у которого все “ОК”, о своем назначении в мире, рушится гордость о дедушке-коммунисте и многие другие представления. Но что это значит? Это значит, что рушится сама система мышления, т. е. психика человека
претерпевает колоссальные на­грузки, и это есть кризис. Да, не все это происходит в одночасье, тем не менее это происходит.
Характер доброты человека зависит от его “символа веры”. Поэтому естественно, что христианская доброта может быть у человека, выросшего на христианских ценностях, а общечеловеческая доброта — у человека, выросшего, на принципах общей культуры (которая берет свое начало в религиозном мире, но по разным причинам утрачивает изначальную полноту и по духу становится ближе к языческой). Хотя не будем забывать о достоинстве христианства и нашем недостоинстве. “В особенности человек оказывается безсилен в своей воле там, где нужно осуществить истинное “христианское добро” — хотя бы он и хотел этого добра”, — писал митрополит Филарет (Вознесен­ский). Оказывается, творить христианское добро гораздо труднее, чем, например, европейское или спартанское.

 

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика