О чем мы чаще всего говорим Богу на Исповеди?
Не превращается ли Таинство “второго Крещения” в пресловутое оцеживание комаров и проглатывание верблюдов?
Недавно я был в гостях в одном соседнем приходе, и настоятель попросил помочь с Исповедью. Как правило, основной контингент людей, подходящих к исповедальному аналою, один и тот же, грехи (точнее, грешки), которые при этом называют, — тоже практически не меняются из года в год, и священники банально устают. Устают выслушивать каждую неделю от одних и тех же людей одно и то же. А новый “гостевой” священник хорош во всех отношениях: и местным клирикам разгрузка, и прихожанам интересно: рассказать да послушать.

Хорошо это и священнику — расширить кругозор. Увидеть больше людей, чем вмещается в рамки своего прихода, причем увидеть в очень важном моменте — как и с чем люди приходят к Богу, прося у Него прощения.
“Рвала на кладбище сирень и приносила домой”, “пугала прохожих”, “в храме смотрела на часы”, — подобные “грехи” можно встретить в популярных пособиях по подготовке к Исповеди. Каждый священник, наверное, может дополнить список. Почему же люди не только обращают внимание на такие вещи, но и находят их настолько серьезными, чтобы рассказать о них Богу?
Конечно, значительная вина в этом и нас, пастырей, не умеющих проповедовать о главном, а самое важное — жить так, чтобы “заражать” своей верой других. Что греха таить, и нам бывает “удобно” выслушать формальную исповедь, прочитать разрешительную молитву — и дело исполнено. Гораздо сложнее подходить к людям с их проблемами неформально. Но разве кто-то сказал, что пастырь должен искать легких путей?
Однако есть и другая сторона. Приходящий на Исповедь тоже ведь зачастую ищет в ней только “билетик на Причастие”. Не так часто, как хотелось бы, мы встречаем решимость исповедующегося менять что-то в своей жизни. Проще отделаться формальностью: тогда можно и причаститься, и продолжать привычный образ жизни.
А ведь христианство не только чуждо формальности: Евангелие буквально вопиет против такого подхода к вере. Самых резких слов Иисуса Христа
в Евангелии удостоились не грешники, ведущие явно неправедный образ жизни, но вполне духовно респектабельные фарисеи, исполняющие все требования “религиозного благочестия”. Когда вера превращается в формализм, она перестает быть верой и становится религией, одной в ряду прочих. Когда Исповедь становится формальным перечислением банальностей и копанием в мелочах, она вместо “второго Крещения” становится средством ложного самоуспокоения, закрывающего верный путь к Богу.
Станете ли вы на Страшном суде говорить Богу о том, что в постный день ели печенье, в составе которого было указано сухое молоко, или что вышивали в праздник? Есть такие мелочи, о которых лучше сразу забыть, чтобы “оцеживание мелочей” не мешало видеть “верблюдов”.
Но если Исповедь серьезная, не формальная, означающая действительный поворот жизни, то очевидно, что такая Исповедь не может происходить каждую неделю. Жизненные повороты мы совершаем довольно редко, и тут справедливо будет утверждение: чем реже — тем лучше. Христианин, по логике, должен изначально задать такой “вектор” собственной жизни, чтобы по ходу его приходилось как можно меньше корректировать свой путь. Другими словами, как можно раньше воспринять свое христианство всерьез.
В нашей церковной практике уже давно смешались отпущение грехов и откровение помыслов. Первое в древней Церкви совершалось далеко не всегда, с Причащением было непосредственно не связано, и поводом к такого рода исповеди служили грехи, несовместимые с пребыванием в Церкви: отречение от веры, убийство, прелюбодеяние. Практика откровения помыслов пришла из монашеской традиции, где возникла как действенный метод духовного руководства. Старец, принимавший такую исповедь, чаще всего не обладал священным саном и не мог “отпустить” грехи. Помыслы открыв

 

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика