Както,после службы на одном из отдаленных приходов, все никак не могли найти транспорт,чтобы отправить меня домой. Там, впрочем, частенько такая незадача бывала: ехатьнадо восемьдесят километров, по бездорожью, богослужения же выпадали обычно на воскресныедни, когда колхозный гараж был закрыт, а народ утруждался на своих огородах. Сидел,сидел я на паперти, притомился и решил погулять.

Возле храма был небольшой погост,и в куче мусора, среди старых венков с выгоревшими бумажными цветами заметил я несколькопозеленевших черепов… Беда!

Здесь так по всем кладбищам: если при рытье новой могилыпопадаются кости, их выбрасывают на помойку. Сколько раз втолковывал: это косточкиваших предков — быть может, деда, бабки, прабабки… Смотрят с недоумением: нуи что, мол? Полежали — и хватит… Нет, видать, всетаки прав был архиерей,написавший в одном циркуляре: «Степень духовного одичания нашего народа невероятна»…

Обхожухрам, глядь — а внизу, у речки, грузовик и какието люди. Спустился:трое солдатиков налаживают мост, разрушенный половодьем. Собственно, работает толькоодин: машет кувалдой, загоняет в бревна железные скобы, а двое стоят — руки в карманы,гимнастерки порасстегнуты, в зубах сигареты…

— Здравствуйте,— говорю, — доблестные воины.
Двоемолча кивнули, а работник бросил кувалду, подбежал ко мне и склонился, вроде какпод благословение, разве что ладошки вместе сложил. Ну, думаю, из новообращенных.Благословил его, он и к руке моей приложился. А потом оборачивается к двоим:
— Русскиймулла!

Туттолько понял я, что передо мной мусульманин. А он тем двоим все объясняет, что я— русский мулла, и, похоже, ждет от них большого восторга. Однако они ни рук изкарманов не повытаскивали, ни сигарет из зубов, — так и стоят расхристанные, тоесть с раскрытыми нательными крестами.

Надопризнаться, что с чемто подобным мне ужедоводилось сталкиваться в районной администрации: все соотечественники и соотечественницына мои приветствия отвечали испуганными кивками и прятались по кабинетам, и лишьузбек, волею неведомых обстоятельств ставший заместителем главы, искренне радовалсямоему приходу, угощал чаем и просил, чтобы «моя» простил людей, которые «совсемБога забыл, один материальный пилосопия знает». Со временем, однако, и народ пообвык,и узбек освоил отсутствующий в его наречии звук «эф»…

Этотсолдатик оказался татарином. Он тотчас вызвался меня подбросить, тем более что ехатьим было почти по пути, вот только оставалось забить пару десятков скоб… Я хотелуже взять вторую кувалду, лежавшую на траве, но тут в единоверцах моих чтотодрогнуло: отстранив и меня, и татарина, они в несколько минут завершили мостостроительство…Спустя год татарин этот встретился мне на похоронах своего тестя. Выяснилось, чтоон уже отслужил, женился на местной девушке и увез ее к себе на родину. Рассказалеще, что помогает мулле строить мечеть, а старшие братья — безбожники — запрещают.И вдруг спрашивает, кого ему слушаться: братьев или муллу?

— Частоли, — говорю, — ходишь помогать?
— Разв месяц.
— Попробуйходить раз в неделю.
Обрадовался.

А ещечерез год, приехав летом, он сам разыскал меня и сказал, что мулла велел ему вовремя отпуска по всем сложным вопросам обращаться к русскому батюшке.
ЯрославШипов

ШиповЯрослав Алексеевич (дата рождения 16.01.1947), священник, писатель и общественныйдеятель. Окончил Литературный институт в Москве. Работал в журналах «Литературнаяучеба», «Наш современник», в издательстве «Современник». В возрасте 44 лет сталсвященником. Поднимал приходы в Вологодской области. Отец Ярослав — автор рассказови повестей «Путешествие на линию фронта», «Шел третий день», «Западная окраина»,«Уездный чудотворец» и др.

 

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика